Неточные совпадения
И, не взглянувши на прекрасный уголок, так поражавший всякого гостя-посетителя, не
поклонившись праху своих родителей, по обычаю всех честолюбцев понесся он в Петербург, куда, как известно, стремится ото всех сторон России наша пылкая молодежь — служить, блистать, выслуживаться или же просто схватывать вершки бесцветного, холодного как лед, общественного обманчивого образованья.
Гости под конец обнимались, до небес превозносили вкус хозяина и потом сели за карты. Мухояров
кланялся и благодарил, говоря, что он, для счастья угостить дорогих
гостей, не пожалел третного будто бы жалованья.
Но только что, въехав на широкий, полукруглый двор и слезши с извозчика, он вступил на крыльцо и навстречу ему швейцар в перевязи беззвучно отворил дверь и
поклонился; только что он увидал в швейцарской калоши и шубы членов, сообразивших, что менее труда снимать калоши внизу, чем вносить их наверх; только что он услыхал таинственный, предшествующий ему звонок и увидал, входя по отлогой ковровой лестнице, статую на площадке и в верхних дверях третьего состаревшегося знакомого швейцара в клубной ливрее, неторопливо и не медля отворявшего дверь и оглядывавшего
гостя, ― Левина охватило давнишнее впечатление клуба, впечатление отдыха, довольства и приличия.
Но в это самое время вышла княгиня. На лице ее изобразился ужас, когда она увидела их одних и их расстроенные лица. Левин
поклонился ей и ничего не сказал. Кити молчала, не поднимая глаз. «Слава Богу, отказала», — подумала мать, и лицо ее просияло обычной улыбкой, с которою она встречала по четвергам
гостей. Она села и начала расспрашивать Левина о его жизни в деревне. Он сел опять, ожидая приезда
гостей, чтоб уехать незаметно.
Вошел человек лет шестидесяти, беловолосый, худой и смуглый, в коричневом фраке с медными пуговицами и в розовом платочке на шее. Он осклабился, подошел к ручке к Аркадию и,
поклонившись гостю, отступил к двери и положил руки за спину.
Тетушка Анны Сергеевны, княжна Х……я, худенькая и маленькая женщина с сжатым в кулачок лицом и неподвижными злыми глазами под седою накладкой, вошла и, едва
поклонившись гостям, опустилась в широкое бархатное кресло, на которое никто, кроме ее, не имел права садиться. Катя поставила ей скамейку под ноги: старуха не поблагодарила ее, даже не взглянула на нее, только пошевелила руками под желтою шалью, покрывавшею почти все ее тщедушное тело. Княжна любила желтый цвет: у ней и на чепце были ярко-желтые ленты.
К концу обеда Федор Михеич начал было «славить» хозяев и
гостя, но Радилов взглянул на меня и попросил его замолчать; старик провел рукой по губам, заморгал глазами,
поклонился и присел опять, но уже на самый край стула.
Федор Михеич тотчас положил скрипку на окно,
поклонился сперва мне, как
гостю, потом старушке, потом Радилову и вышел вон.
Гостей он принимал весьма ласково и радушно, но не
кланялся им в пояс, не суетился, не потчевал их всяким сушеньем и соленьем.
Мой приход — я это мог заметить — сначала несколько смутил
гостей Николая Иваныча; но, увидев, что он
поклонился мне, как знакомому человеку, они успокоились и уже более не обращали на меня внимания. Я спросил себе пива и сел в уголок, возле мужичка в изорванной свите.
Он и себя не выдавал за дворянина, не прикидывался помещиком, никогда, как говорится, «не забывался», не по первому приглашению садился и при входе нового
гостя непременно поднимался с места, но с таким достоинством, с такой величавой приветливостью, что
гость невольно ему
кланялся пониже.
Гости начали друг другу
кланяться, портной сапожнику, сапожник портному, булочник им обоим, все булочнику и так далее.
— Сделайте одолжение! За честь сочту, — с радостью откликнулся Денисов и даже, привстав со стула,
поклонился гостю. А после этого начал...
Вошли под руку Дуняша и Лютов, — Дуняша отшатнулась при виде
гостя, а он вежливо
поклонился ей, стягивая пальцами дыру на боку и придерживая другой рукой разорванный ворот.
Едва Грэй вступил в полосу дымного света, как Меннерс, почтительно
кланяясь, вышел из-за своего прикрытия. Он сразу угадал в Грэе настоящего капитана — разряд
гостей, редко им виденных. Грэй спросил рома. Накрыв стол пожелтевшей в суете людской скатертью, Меннерс принес бутылку, лизнув предварительно языком кончик отклеившейся этикетки. Затем он вернулся за стойку, поглядывая внимательно то на Грэя, то на тарелку, с которой отдирал ногтем что-то присохшее.
Вдруг из дверей явились, один за другим, двенадцать слуг, по числу
гостей; каждый нес обеими руками чашку с чаем, но без блюдечка. Подойдя к
гостю, слуга ловко падал на колени,
кланялся, ставил чашку на пол, за неимением столов и никакой мебели в комнатах, вставал,
кланялся и уходил. Ужасно неловко было тянуться со стула к полу в нашем платье. Я протягивал то одну, то другую руку и насилу достал. Чай отличный, как желтый китайский. Он густ, крепок и ароматен, только без сахару.
Стоять перед старшим или перед
гостем, по их обычаю, неучтиво: они, встречая
гостя, сейчас опускаются на пол, а сидя на полу, как же можно иначе
поклониться почтительно, как не до земли?
Наконец они решились, и мы толпой окружили их: это первые наши
гости в Японии. Они с боязнью озирались вокруг и, положив руки на колени, приседали и
кланялись чуть не до земли. Двое были одеты бедно: на них была синяя верхняя кофта, с широкими рукавами, и халат, туго обтянутый вокруг поясницы и ног. Халат держался широким поясом. А еще? еще ничего; ни панталон, ничего…
Наконец хозяйка с тетушкою и чернявою барышнею возвратились. Поговоривши еще немного, Василиса Кашпоровна распростилась с старушкою и барышнями, несмотря на все приглашения остаться ночевать. Старушка и барышни вышли на крыльцо проводить
гостей и долго еще
кланялись выглядывавшим из брички тетушке и племяннику.
Важно и молча
поклонился он
гостю, указал ему на кресло подле дивана, а сам медленно, опираясь на руку сына и болезненно кряхтя, стал усаживаться напротив Мити на диван, так что тот, видя болезненные усилия его, немедленно почувствовал в сердце своем раскаяние и деликатный стыд за свое теперешнее ничтожество пред столь важным им обеспокоенным лицом.
Странным показался серый пиджак среди мундиров, но большинство знатных
гостей обернулось к нему и приветливо
кланялось.
Все
гости были в сборе, когда взошел, холодно
кланяясь, человек, которого оригинальная наружность, красивая и самобытно резкая, должна была каждого остановить на себе.
Тюфяев знал своих
гостей насквозь, презирал их, показывал им иногда когти и вообще обращался с ними в том роде, как хозяин обращается с своими собаками: то с излишней фамильярностью, то с грубостию, выходящей из всех пределов, — и все-таки он звал их на свои обеды, и они с трепетом и радостью являлись к нему, унижаясь, сплетничая, подслуживаясь, угождая, улыбаясь,
кланяясь.
Малыгинский дом волновался. Харитон Артемьич даже не был пьян и принял
гостей с озабоченною солидностью. Потом вышла сама Анфуса Гавриловна, тоже встревоженная и какая-то несчастная. Доктор понимал, как старушке тяжело было видеть в своем доме Прасковью Ивановну, и ему сделалось совестно. Последнее чувство еще усилилось, когда к
гостям вышла Агния, сделавшаяся еще некрасивее от волнения. Она так неловко
поклонилась и все время старалась не смотреть на жениха.
Она степенно
поклонилась гостю.
И царевна к ним сошла,
Честь хозяям отдала,
В пояс низко
поклонилась;
Закрасневшись, извинилась,
Что-де в
гости к ним зашла,
Хоть звана и не была.
Вмиг по речи те спознали,
Что царевну принимали;
Усадили в уголок,
Подносили пирожок,
Рюмку полну наливали,
На подносе подавали.
От зеленого вина
Отрекалася она...
Кланяйся, зятек, да за
гостями приглядывай, пили бы хоть помаленьку да выпили все.
— Милости просим,
гость дорогой, мало жданный, да много желанный! Пожалуйте нашей хлеб-соли откушать, — низко
кланяясь, сказала Феклистова хозяйка.
Не обессудь, касатик ты мой, — низко
кланяясь, говорил петербургскому
гостю отец Тарасий.
Кончилась трáпеза сельщины-деревенщины. Все время кругом ее стояли наезжие
гости, а хозяева угощали пирующих. Встали наконец крестьяне из-за столов, Богу помолились, хозяевам
поклонились и пошли в дальний сад на широкую луговину. До позднего вечера доносились оттуда веселые песни успенских хороводов...
Войдя в избу и поставив жбан на стряпной поставец, тетка Арина сотворила перед иконами семипоклонный начáл. Клала крест по писаному, поклоны вела по наученному, потом приезжему
гостю низехонько
поклонилась и с ласковой ужимкой примолвила...
Вошел он в комнату, где сидели и
гости и хозяева. Со всеми поздоровавшись,
поклонился он Дуне и весь побледнел. Сам ни словечка, стоит перед нею как вкопанный. Дуня слегка ему
поклонилась и зарделась, как маков цвет. Постоял перед ней Самоквасов, робко, скорбно и страстно поглядел на нее, потом отошел в сторону и вступил в общий разговор. Аграфена Петровна улучила минуту и прошептала ему несколько слов. Немного погодя сказала она Дуне...
Низко
поклонился гостю дворецкий, еще раз поцеловал руку Денисова и вышел. Чай пили только
гость с хозяином. Несколько времени они молчали. Наконец Николай Александрыч сказал...
— Повечерие на отходе, — чуть не до земли
кланяясь Патапу Максимычу, сказал отец Спиридоний, монастырский гостиник, здоровенный старец, с лукавыми, хитрыми и быстро, как мыши, бегающими по сторонам глазками. — Как угодно вам будет,
гости дорогие, — в часовню прежде, аль на гостиный двор, аль к батюшке отцу Михаилу в келью? Получаса не пройдет, как он со службой управится.
Келейная девица вышла, и минуты через две явился Алексей. Сотворя уставной начáл перед иконами и два метания перед игуменьей,
поклонился он
гостю и, подавая Манефе письмо, сказал...
— В исправности будет, отче святый, — смиренно отвечал будильник, низко
кланяясь. — Постараюсь
гостям угодить.
Таисея не замедлила приходом. С радостью приняла она слова Манефы и уж
кланялась,
кланялась Василью Борисычу, поскорей бы осчастливил ее обитель своим посещением. Принять под свой кров столь знаменитого
гостя считала она великою честью. По усиленным просьбам Василий Борисыч согласился тотчас же к ней перебраться.
Братия, обернувшись зараз, чуть не до земли
поклонились гостям, а отец Михаил замолитвовал канон о здравии и спасении. Головщик правого клироса звонким голосом поаминил и дробно начал чтение канона.
— То-то, смотри поостерегись, — молвила Манефа и, пожелав
гостю спокойного сна, низко ему
поклонилась и отправилась в келью…
Поставив на стол кулебяку, сотворила мать Таисея семипоклонный устáвный нача́л. А с ней творили тот обряд и приезжие
гости. Игуменьи друг дружке
поклонились и меж собой поликовались.
В толпе могучих сыновей,
С друзьями, в гриднице высокой
Владимир-солнце пировал;
Меньшую дочь он выдавал
За князя храброго Руслана
И мед из тяжкого стакана
За их здоровье выпивал.
Не скоро ели предки наши,
Не скоро двигались кругом
Ковши, серебряные чаши
С кипящим пивом и вином.
Они веселье в сердце лили,
Шипела пена по краям,
Их важно чашники носили
И низко
кланялись гостям.
Слава богу, мы только
поклонились гостям, а то я боялся, что они будут нас обнимать и как-нибудь задушат.
Обозный офицер, как будто пойманный на воровстве, весь покоробился, увидав
гостя, и, собирая деньги, не поднимаясь,
поклонился.
В октябре 1888 года по Москве разнесся слух о крушении царского поезда около станции Борки. Говорили смутно о злостном покушении. Москва волновалась. Потом из газет стало известно, что катастрофа чудом обошлась без жертв. Повсюду служились молебны, и на всех углах ругали вслух инженеров с подрядчиками. Наконец пришли вести, что Москва ждет в
гости царя и царскую семью: они приедут
поклониться древним русским святыням.
— С чем это я должен согласиться? — спросил Розанов, пожимая руки
гостей и
кланяясь Красину.
Кроме дьякона и Лизы, все почувствовали себя очень неловко при входе Зарницына, который в передней успел мимоходом спросить о
госте, но, нимало не стесняясь своей подчиненностью, бойко подошел к Женни, потом пожал руку Лизе и, наконец, изящно и развязно
поклонился Сафьяносу.
Пармен Семенович встречал
гостей в передней, жал им руки, приветливо
кланялся и разводил, кого в зал и в гостиную, где был собран женский пол и несколько мужчин помоложе, а кого прямо на лестницу, в собственные покои Пармена Семеновича с его холостым сыном.
Гости встали и вежливо
поклонились вошедшим.
Гости князю
поклонились,
Вышли вон и в путь пустились.
К морю князь, а лебедь там
Уж гуляет по волнам.
Князь опять: душа-де просит…
Так и тянет и уносит…
И опять она его
Вмиг обрызгала всего.
Тут он очень уменьшился,
Шмелем князь оборотился,
Полетел и зажужжал;
Судно на море догнал,
Потихоньку опустился
На корму — и в щель забился.
Гости князю
поклонились,
Вышли вон и в путь пустились.
К морю князь — а лебедь там
Уж гуляет по волнам.
Молит князь: душа-де просит,
Так и тянет и уносит…
Вот опять она его
Вмиг обрызгала всего:
В муху князь оборотился,
Полетел и опустился
Между моря и небес
На корабль — и в щель залез.